Сначала надо залогиниться, идiотъ

Путаница в показаниях

История с тем, как был отравлен соратник Б. А. Березовского полковник А. В. Литвиненко, отличается большим количеством неясностей, причем неясностей в показаниях пострадавшей стороны — полковника и его соратников. Если отравление случилось 1 ноября, причем его признаки сказались уже спустя несколько часов — сам Литвиненко указывал, что он почувствовал себя плохо, но тут же взял меры, устроив промывание желудка, — неясно, что заставляло молчать о случившемся вплоть до 11 ноября. Все же банальное пищевое отравление, по поводу которого в самом деле не стоит поднимать шум, и небанальное непищевое, по поводу которого шум поднимать следует, и чем раньше, тем лучше, вряд ли требуют для различения целых десяти дней. Еще менее понятно, зачем было таить от Скотланд-Ярда название и местоположение суши-бара, где, согласно первоначальной версии, произошло отравление, — каковая таинственность и у полицейских вызвала недоумение. Дозированная выдача информации о том, как пострадавший провел 1 ноября, где был и с кем встречался, также представляется странной. В течение десяти дней сообщалось лишь о встрече полковника с итальянцем Скарамеллой (хорошо, что не Спарафучиле), сперва разоблачившим устроенную КГБ постановку ядерных мин в Неаполитанском заливе, а затем и убийство А. С. Политковской. На итальянца сначала и грешили, указуя, что, во-первых, он связан с патрушевским замом, а во-вторых, кому же еще. Скарамелла ударился в бега, после чего выяснилось — и лишь 21 ноября, — что за пару часов до встречи с ним Литвиненко пил чай с бывшим охранником Б. А. Березовского, а ныне, скорее всего, агентом ФСБ, и к тому же при чаепитии присутствовал еще некий Владимир, явно тоже агент. Агент не агент, но почему об этом надо было молчать три недели? Когда подсыпали яду, естественно попытаться вспомнить всех, с кем имел дело накануне отравления, и самому интересно, и следствию поможет, — здесь же необъяснимо выборочное воспоминание.

Тут можно возразить, что у отравленного могли быть проблемы с памятью, но вряд ли то же можно сказать о его соратниках — между тем проблемы и у них. Призванные свидетельствовать полковник КГБ Гордиевский и генерал КГБ Калугин объявляют, что ликвидация перебежчиков есть регулярная практика советских/русских спецслужб до сего дня, хотя их собственное бытие ставит это утверждение под вопрос — тем более что их грехи перед корпорацией посильнее, чем у Литвиненко. При этом сторонники версии о лубянском следе сопровождают свои рассуждения подробными экскурсами в историю спецслужбистских отравлений, где фигурируют и довоенная практика НКВД, и отравление банкира Кивелиди в 1995 г. (из чего следует, что и там была Лубянка замешана?), и — для ширины охвата — даже попытки ЦРУ отравить Фиделя Кастро. Но в этих экскурсах отсутствует самый точный — точнее не бывает — прототип нынешней истории. 18 февраля 1954 г. капитан КГБ Н. Е. Хохлов прибыл во Франкфурт-на-Майне, чтобы убить лидера НТС Г. С. Околовича, но у него совесть Господь пробудил, он открылся Околовичу и стал невозвращенцем (ср. сходное задание у Литвиненко в отношении Березовского). 15 сентября 1957 г. во Франкфурте он был отравлен подмешанным в коктейль радиоактивным таллием, три недели находился при смерти, но его удалось спасти. Именно эта абсолютная рифма не упоминается пропагандными органами соответствующей стороны. Притом что, во-первых, она лежит на поверхности и поминается во всех бестселлерах на эту тему вроде книги Д. Баррона «КГБ», и во-вторых, для человека, искренне верящего в лубянский след, такая рифма является ценным аргументом. В течение трех недель ни единым словом не упомянуть капитана Хохлова можно лишь от опасения, что обвинят в плагиате. Иначе объяснить трудно.
Максим Соколов

Оставить комментарий

Чтобы оставить комментарий, Вы должны войти в систему.