Архив за деньмая 1, 2008

Другой дорогой

Четверг, мая 1, 2008

Я вот к чему — я писал всегда свои тексты заранее. Хоть одна минута у меня была на написание прежде эфира. Даже и в прямом эфире озвучивал свои сюжеты — с колёс, но всё-таки была бумажечка с текстом, компьютер или суфлёр. С ходу не городил околесицы никогда.

Очень работал над текстом. Очень. В четверг писал почти весь текст предполагаемой программы на субботу. В пятницу резал эту хрень в капусту — новый текст писал. Опять, ещё один, новый совсем — в субботу.

Так вот — на Эхе Москвы страшным вызовом профессиональным для меня стала невозможность подготовить весь текст, даже сколько-нибудь значимую часть текста заранее. Страшно было эдак.
Я слышал и прежде радиоведущих в России и в Испании, в Штатах, в других местах. Слышал, что некоторые из них просто лопочут языками бесфактурную неоперативную халтуру — артикулируют свои представления о собственном апломбе, чванстве, кичливости. Я очень боялся стать одним из них.
И вот: верстал сверхнапряжённую фактуру, жёстко шел по вёрстке, считал на секунды, а не на минуты. По-телевизионному жёстко, чётко, продуманно. И всякое такое. Переживал очень — потом мне говорили, что получается, что получилось уже, а я старался не сбавлять.
Для меня утренняя программа на Эхе стала тяжёлым, любимым делом. Я относился к ней с нежностью. Только и раздражало, что не давали мне побольше работать. Начинать бы с 8 утра, делать бы по три недели подряд. Посадить бы одного толкового редактора и тогда делать бы по 39 недель подряд…

Так вот — я ушёл с Эха.
Сергей Доренко

Хотелось бы пошутить — пошел дорогой Павловского. Но не хочется. Сергей Доренко был лучшим эфирным ведущим в стране. С ним не мог сравниться даже Ганапольский (тоже практически радио-гений), не говоря уже обо всех остальных. Наша программа была утилитарной и кустарной, мы сами все время смеялись над тем, что нам довелось участвовать в самом трэшовом телешоу в истории отечественного телевидения. А Доренко в своем эфире жил. Было видно, где он работает, а где нет — эффектный, молниеносный, напирающий как танк профессионал Доренко в «Развороте» и расслабленный старичок, которому уже ничего не хочется говорить человек Доренко в «Особом мнении».

Я завидовал его мастерству.

Но это все комплименты. А теперь по сути.

Сергей Леонидович пишет, что для него страшным профессиональным вызовом было «не подготовить текст заранее». И что он очень страдает от такой невозможности.

У меня обратная ситуация. Я давно уже страдаю от необходимости написать текст. Текст стал давать мне с животным трудом. Мне омерзительны буквы и слова, я устал писать. За эти годы я написал столько, сколько Лев Толстой наверняка не написал в своей жизни. И все это были тексты хорошо если на один номер, но чаще — на два часа времени. Я люблю эти тексты и я вкладывал в них душу. Но мне надоело писать. Я больше не хочу и не могу писать тексты.

И поэтому я хочу работать на радио. Я хочу сидеть в эфире и болтать, болтать, болтать. Нести околесицу, высасывать слова из пальца, выбалтывать их в эфир и тут же забывать, а думать о следующих. С текстом так не получится.

Вот такие мои планы — на радио. Не знаю, возьмут ли меня туда, куда я уже попросился — но если не возьмут, я пойду на другое радио. Обойду все московские радиостанции, после чего, если так и не возьмут, буду писать подкасты. Мне это интересно. Мне этого хочется.

Я писать мне больше не хочется.