Сначала надо залогиниться, идiотъ

Прозрачная компания

Подобно тому как достоверная история японских императоров упирается в мифологические сказания о богине солнца Ама-тэрасу — недавнее, казалось бы, прошлое российских олигархов обросло совершенно фантастическими слухами.

Что только не рассказывают про Михаила Ходорковского, учредившего в 1987 году при Фрунзенском райкоме комсомола центр “Менатеп”, (“Межотраслевые научно-технические программы”)! Что он ввозил из-за рубежа поддельный коньяк “Наполеон” и фальшивую швейцарскую водку, разлитую в Польше, шил джинсы-варенки и “отмывал” партийные деньги.

В самом “Менатепе” из всего многообразия мифов признают лишь каноническую версию — заработок на внедрении технических изобретений да ввоз компьютеров. Ну, еще коньячную эпопею. “Ладно, — машет рукой зам Ходорковского Леонид Невзлин, — коньяк мы финансировали. В конце концов, никто им не отравился”.

Не подлежит сомнению лишь одно — именно тогда Михаил Ходорковский приучился трудиться по 14 часов в сутки.

“В те годы люди работали поодиночке, — вспоминает мой приятель-цеховик. — Алгоритм был такой. Собирается компания для одного дела, проворачивает его, делит деньги и разбегается. Иначе — поймают и посадят. А Ходорковский сохранил и легализовал команду. Он страшно рисковал. Но и страшно выиграл”.

Команда — Ходорковский, Невзлин, Самусев, Дубов — была легализована сначала как центр, потом как банк “Менатеп”. Партнеры вложили в дело 2,7 миллиона рублей. Еще 2,3 миллиона собрали с населения. Народ покупал акции “Менатепа”, как горячие пирожки, но значимых дивидендов по ним так и не дождался.

Империя Ходорковского : куда убегают нефтедоллары.

Михаил Ходорковский. Химия и жизнь. Неизвестные страницы биографии суперолигарха

Юлия Латынина

Фото Ходорковского
Команда

Подобно тому как достоверная история японских императоров упирается в мифологические сказания о богине солнца Ама-тэрасу — недавнее, казалось бы, прошлое российских олигархов обросло совершенно фантастическими слухами.

Что только не рассказывают про Михаила Ходорковского, учредившего в 1987 году при Фрунзенском райкоме комсомола центр “Менатеп”, (“Межотраслевые научно-технические программы”)! Что он ввозил из-за рубежа поддельный коньяк “Наполеон” и фальшивую швейцарскую водку, разлитую в Польше, шил джинсы-варенки и “отмывал” партийные деньги.

В самом “Менатепе” из всего многообразия мифов признают лишь каноническую версию — заработок на внедрении технических изобретений да ввоз компьютеров. Ну, еще коньячную эпопею. “Ладно, — машет рукой зам Ходорковского Леонид Невзлин, — коньяк мы финансировали. В конце концов, никто им не отравился”.

Не подлежит сомнению лишь одно — именно тогда Михаил Ходорковский приучился трудиться по 14 часов в сутки.

“В те годы люди работали поодиночке, — вспоминает мой приятель-цеховик. — Алгоритм был такой. Собирается компания для одного дела, проворачивает его, делит деньги и разбегается. Иначе — поймают и посадят. А Ходорковский сохранил и легализовал команду. Он страшно рисковал. Но и страшно выиграл”.

Команда — Ходорковский, Невзлин, Самусев, Дубов — была легализована сначала как центр, потом как банк “Менатеп”. Партнеры вложили в дело 2,7 миллиона рублей. Еще 2,3 миллиона собрали с населения. Народ покупал акции “Менатепа”, как горячие пирожки, но значимых дивидендов по ним так и не дождался.

Внутри команды никто никому никогда не изменял. С посторонними обращались так: “один попугай сдох, другого купим”. Принцип этот выгодно отличал менатеповцев от большинства других олигархов, “кидавших” своих так же охотно, как чужих.

Трудно сказать, была ли у Ходорковского компетентная “крыша” (в те годы, как уверяют, заниматься импортом без покровительства спецслужб было невозможно), а только выгоды инвестиций в чиновников он понимает одним из первых. Приемы высокопоставленных гостей на банковских дачах на Рублевском шоссе (снабженных, по уверению завистников, видеоаппаратурой) приносят тысячекратный доход.

Банк получает в свое распоряжение часть чернобыльских денег и денег Москвы. Торговый дом “Менатеп-Импэкс” становится главным уполномоченным по ввозу в Россию кубинского сахара (в обмен на нефть) — злые языки утверждают, что коэффициенты обмена в таких случаях были прямо пропорциональны благосклонности чиновников, ведавших внешним долгом.

Говорят, в 1994 году “Менатеп” по дешевке покупает крупный пакет вэбовок — несмотря на то что накануне некий первый заместитель министра финансов заявляет, что Россия не будет платить по вэбовкам. Видимо, “Менатеп” решает рискнуть, и—о чудо! — спустя несколько дней наш замминистра, ведающий внешним долгом, разъясняет, что его не так поняли и стоимость пакета стремительно растет. Да, Константина Кагаловского (мозговой центр банка) и замминистра связывали нежные дружеские отношения.

Приватизация
“Менатеп”, без преувеличения, можно назвать первым инвестиционным банком в России. Сын инженера и химик по образованию, Михаил Ходорковский с упорством буйвола делал себя хозяином промышленной, а не банковской империи. И в каком-то смысле то, что происходит сейчас с ЮКОСом, — это крушение его мечты. Крушение, обусловленное теми средствами, которые были употреблены для ее достижения, и даже той денежно-кредитной политикой, которая была для этого навязана власти.

В 1994-1995 годах ни один банк не окучивал промышленность с таким размахом и всеядностью. “Менатеп” покупает крупные пакеты АО “Апатит” и “Воскресенские минеральные удобрения”, крупнейшего в России производителя чистовой меди “Уралэлектромедь”, Среднеураль-ского и Кировоградского медеплавильного заводов, Усть-Илимского лесопромышленного комбината. Красноярского металлургического, Волжского трубного, АО “Ависма”, крупнейшего в России производителя титановой губки, — всего более ста предприятий.

Никаких бюджетных денег не хватило бы на столь обширную программу, но, по счастью, большая часть предприятий была куплена на инвестиционных конкурсах, на которых побеждал тот, кто обещал вложить в предприятие больше денег. Вследствие крайней предупредительности “Менатепа” по отношению к чиновникам, устраивавшим конкурс, а также к “красным директорам”, владевшим предприятиями, его обещаниям верили чаще других. “Менатеп” вообще был неизменно любезен с директорами и неизменно выкидывал их на помойку после покупки акций.

Инвестиционные условия банк выполнять не торопился, и оттого многое потерял. Особенно “Менатепу” не повезло на Урале, где медная империя Михаила Черного и Искандера Махмудова вышибла банк с большинства предприятий. Областная прокуратура даже умудрилась признать незаконной приватизацию Кировоградского медеплавильного завода под вздорным предлогом невыполнения инвестиционной программы. Как будто их кто-то когда-то выполнял.

Эпоха большой нефти
Банк внимательней отнесся бы к своей промышленной империи, если бы в 1995 году эпоха инвестиционных торгов, когда заводы покупали за обещания, не сменилась эпохой залоговых аукционов, на которых промышленность покупали за бюджетные средства. Банку представилась возможность забыть о текстиле, лесе, пищевке — и получить сибирскую нефть.

В декабре 1995 года — в результате залогового аукциона и совмещенного с ним инвестиционного конкурса — Ходорков-ский получает 78 процентов ЮКОСа, второй по величине в России и четвертой в мире нефтяной компании.

Покупка Ходорковским ЮКОСа — одно из самых поразительных событий в истории российской приватизации. Нефтяные генералы — это особая каста. Они не допускают в свой круг москвичей, комсомольцев, “новых русских”. Они держат компании железной рукой и не делятся добровольно властью ни с кем — ни с банкирами, ни с уголовниками. В начале девяностых в Сургуте было убито около десятка воров в законе. Любой москвич, пришедший со сватовством к Владимиру Богданову в “Сургутнефтегаз”, летел бы до Москвы безо всякого самолета.

В отличие от Вагита Алекперова, самовластного хозяина ЛУКОЙЛа, и Владимира Богданова по прозвищу Кулачок, хозяин ЮКОСа Сергей Муравленко был обязан своим авторитетом отцу — основателю нефтяной Сибири — и Министерству топлива и энергетики, создавшему его компанию как собственный запасной аэродром.

Неизменно любезный Ходорковский увел ЮКОС из-под носа чиновников. Правда, в ходе аукциона случилась маленькая неприятность: “Российский кредит”, “Альфа-банк” и “Инкомбанк”, подстрекаемые прежними претендентами на руку и сердце Муравленко, огорчились намерением правительства назначить в долларовые миллиардеры именно Ходор-ковского. Дело чуть не дошло до стрельбы, но все разрешилось, благополучно — взаимными помоями в прессе. Банки злоречиво утверждали, что баланс “Менатепа” трещит по швам от бессистемных приобретений, что у банка нет денег, кроме бюджетных, и что, таким образом, продажа ЮКОСа “Менатепу” отнюдь не операция по пополнению бюджета, а, напротив, операция по покупке ЮКОСа в частную собственность за государственные деньги.

Да, кстати. 78 процентов ЮКОСа обременены инвестиционной программой на 550 миллионов долларов. Программа не выполнена до сих пор.

Лучшим изобретением ЮКОСа стала идея продажи так называемой “жидкости на устье скважины”, приписываемая Сергею Генералову (будущему министру топлива и энергетики).Смысл ее вот в чем. Компании, принадлежащие “нефтяным генералам” (ЛУКОЙЛ и “Сургутнефтегаз”), а также ТНК покупают у своих добывающих подразделений нефть по нормальным ценам. Компании, принадлежащие московским олигархам, — “Сибнефть”, ЮКОС и “Сиданко” — систематически обирают добывающие компании в пользу московского офиса. “Сиданко”, например, берет за транспортировку нефти до Новороссийска четыре доллара вместо 50 центов. А ЮКОС покупает у собственных подразделений не нефть, а “скважинную жидкость” по так называемой “внутрикорпоративной цене”. Сейчас эта цена составляет 250 рублей тонна, при том что на внутреннем рынке тонна нефти стоит около 800 рублей, а на внешнем — 73 доллара. В результате доля сырьевых налогов, взимаемых от цены (10 процентов ройялти и 6—16 процентов на воспроизведение минерально-сырьевой базы), уменьшается где-то со 128 до 32 рублей за тонну. Заметим, что эти налоги больше нигде не всплывают — их собирают только с того, кто обладает лицензией на нефтедобычу.

Продажа “жидкости из скважины” не только снижает налоги, но и является специфически русским способом защиты частной собственности от враждебного банкротства. К примеру, у “Томскнефти” себестоимость добычи нефти превышает внутрикорпоративную цену. То есть чем больше “Томскнефть” добывает, тем больше она должна подконтрольным ЮКОСу кредиторам. И если какой недовольный губернатор примется “Томскнефть” банкротить, то главными кредиторами ее окажутся фирмы Ходорковского.

Продажа “скважинной жидкости” — основной способ минимизации местных налогов. А как ми- нимизировать федеральные? По-разному. Например, через “обратный зачет”.

Теоретически идея обратного зачета проста: к примеру, есть задолженность ЮКОСа федеральному бюджету и есть задолженность федерального бюджета… ну, скажем, по целевой программе развития Волгоградской области (76 миллиардов рублей в ценах 1997 года). Бюджет переводит деньги региону, регион платит ЮКОСу, а ЮКОС, в свою очередь, платит долги бюджету.

Вас что-то смущает в этой простой схеме?

Ну разумеется. Откуда возникли долги ЮКОСа и долги федерального бюджета, понятно. А вот каким образом региональный бюджет умудрился задолжать ЮКОСу? Ответ прост: задолженность, как правило, носила фиктивный характер.

В Волгограде дело обстояло так:

область (согласно договору № 1) купила у некоего московского ТОО “Эмитент” нефтепродукты, которые (согласно договору № 2) отдала на ответственное хранение все тому же “Эмитенту”. Затем (по договору № 3) нефтепродукты были проданы, но не за деньги, а за векселя мертвых фирм (в частности, в деле фигурировали вексель несуществующей фирмы “ЮНИЭЛ” на 36 миллиардов рублей и зарегистрированная по подложному паспорту фирма “Вымпел”).

Так уж случилось, что история эта, в силу нелюбви волгоградского мэра к волгоградскому губернатору, вышла наружу: областная прокуратура завела дело, в московском офисе “Эмитента” при обысках изъяли договоры, заключенные с Курской, Свердловской, Воронежской, Челябинской, Тюменской областями — всего на сумму 1 триллион 869 миллиардов рублей.

Беда не в том, что ЮКОС не доплачивал налогов. Каждый российский директор вынужден воровать у государства то, что оно не украло у него. Беда в том, что в 1995—1998 годах доходы бюджета падали, потому что налогов не платили, а расходы оставались прежними.

Что такое ГКО, знает каждый. Механизм вексельного кредита (1995—1996 годы) работал следующим образом. Бюджетополучателю (например, “оборонке”) нужны деньги. Денег нет, и вместо Минфина бюджетополучатель получает средства от коммерческого банка. Причем Минфину этот кредит обходился довольно дешево — 12—15 процентов годовых. Проблема заключалась в том, что эти проценты банк получал за воздух. Он вообще не перечислял предприятию никаких денег — он предоставлял ему вексель, бумажку, пустышку, потому что в тот момент, когда банк должен был погашать вексель деньгами, Минфин эти деньги в банк и переводил.

Через вексельные кредиты прошло более 40 триллионов рублей. Банк “Менатеп” был первым среди коммерческих банков по объему вексельного кредитования.

Откуда же брались деньги? Ответ прост: олигархи охотно ссужали в долг государству то, что они не доплачивали в виде налогов. Пока ЮКОС занимался продажей “жидкости на устье скважины”, банк “Менатеп” охотно покупал ГКО или, к примеру, занимался вексельным кредитованием промышленности под гарантии Минфина.

Через вексельные кредиты прошло более 40 триллионов рублей. Банк “Менатеп” был первым среди коммерческих банков по объему вексельного кредитования.

Каждый в России экономит на налогах. Но олигарх обирает бюджет дважды — и на доходах, и на расходах. Проблема в том, что если вы не кормите корову и доите ее, то корова обязательно сдохнет. Корова, именуемая “бюджет Российской Федерации”, сдохла 17 августа прошлого года. Мы осмеливаемся утверждать, что российские олигархи были бы идиотами, если бы не знали об этом биологическом факте. На идиотов они не похожи.

ЮКОС занимает на Западе — под залог собственной нефти. Вороватый менеджмент ВНК ничего не мог даже близко противопоставить такому напору У ВНК даже не было единого руководства: наряду с ее гендиректором Леонидом Филимоновым (ныне — зампред ЮКОСа) крупнейшую роль в компании играли его замы Виктор Калюжный (ныне министр топлива и энергетики) и Гурам Авалишвили (ныне зам губернатора Томской области).

Позорная для России эпоха залоговых аукционов кончилась. Правительство требует от олигархов реальных денег. За ЮКОС, который добывает 34 миллиона тонн нефти, Ходорковский выложил аж 170 миллионов долларов. За ВНК с ее 11 миллионами тонн добычи — около 1 миллиарда долларов. Правда, правительство прозрело необыкновенно кстати — в тот самый момент, когда олигархи уже могут занять деньги на Западе, а вот “красные директора”, подлежащие продаже, по-прежнему занимаются мелким воровством и ничего не могут противопоставить напору Москвы.

Так или иначе желание ЮКОСа заплатить в бюджет огромные деньги можно было бы только приветствовать, если бы не одно “но”. Миллиард долларов — это деньги не ЮКОСа, а западных кредиторов. Ходорковский заложил ЮКОС, чтобы купить ВНК.

А вот собирался ли он отдавать долг?

Когда наши надувают иностранцев, это всегда приятно, вне зависимости от того, что разбавляли водой — бензин на американской бензоколонке или уставный капитал во второй по величине в России нефтяной компании. Проблема в том, что третья категория акционеров — те самые “красные директора”, — похоже, не заслуживает у ЮКОСа даже дополнительной эмиссии. А заслуживает пулю в затылок.

Пятого марта неизвестные субъекты обстреляли автомобиль управляющего компанией “Ист петролеум” Евгения Рыбина. Охранник и водитель погибли, г-н Рыбин уцелел. Это было бы одним из многих совершенных в Москве убийств, если бы не маленькая подробность: чудом спасшийся Рыбин обвинил в покушении именно ЮКОС.

Предыстория вопроса такова. В 1995 году два австрийских гражданина, Питер и Адельхейм Бернхард, создают фирму Еаst Petroleum, что в переводе значит “Восточная нефтяная”. В начале 95-го руководителем фирмы становится Евгений Рыбин. Бывший руководитель “Васюганнефти” (подразделение “Томскнефти”), ставший крупным международным инвестором в ВНК, заключает с русской тезкой “Ист петролеум” соглашение, согласно которому “Ист петролеум” продает на Западе нефть ВНК, а вырученные деньги делятся поровну: половина достается ВНК, половину “Ист петролеум” от своего имени инвестирует в месторождения ВНК. Заметим особо: нефть продавалась по нормальной цене. Воровать не было нужды — ведь чем больше нефти продавала ВНК, тем больше увеличивались инвестиции уважаемой австрийской компании в российские месторождения. Когда стало ясно, что ВНК будет продана ЮКОСу, менеджмент ВНК подстраховался и на всякий случай заключил договор, что подобная “совместная деятельность” будет продолжаться следующие двадцать лет. А ежели кто-то нехороший вздумает ее прервать, то “Ист петролеум” получит неустойку — где-то 100 миллионов долларов за упущенную невозможность инвестировать чужие деньги от своего имени.

Но так уж исторически сложилось, что вместо 100 миллионов Евгений Рыбин получил автоматную очередь. ЮКОС, разумеется, возражает — он тут ни при чем.
Юлия Леонидовна Латынина, 1998 год


Самая прозрачная компания России стала объектом пристального внимания правоохранительных органов, сотрудники которых, как только что продемонстрировала нам история «ментов-оборотней», не гнушаются стряпать заказные дела и рассматривают свою должность как повод для шантажа и вымогательства.

Юлия Леонидовна Латынина, 2003 год


До ареста Михаила Ходорковского вектор развития России был направлен в сторону открытого общества. То есть нельзя сказать, что в России все было безоблачно. В России были продажные губернаторы, бесчестные менты и олигархи, которые вели между собой бесконечные войны с помощью этих самых продажных губернаторов и бесчестных ментов. Но вектор движения России-2002, точно так же, как и России-1913, был в направлении открытого общества.

И символом этого вектора был как раз Ходорковский. Олигарх, который покончил с увеличением количества активов (а набрал он их достаточно) и занялся увеличением их цены. А для того, чтобы увеличить цену активов, надо увеличить прозрачность компании и открытость общества. Потому что не бывает дорогих компаний в стране, где жизнь человека ничего не стоит. Сейчас, когда лопнул российский инвестиционный пузырь и когда оказалось, что в стране, где премьер посылает к «Мечелу» доктора, а в Грузию — танки, стоимость любой компании с самыми хорошими активами стремится к нулю, — это стало очевидно даже иностранным инвесторам, которые неосторожно вкладывали деньги в Россию уже после ареста Ходорковского.

Но Ходорковский это понимал еще пять лет назад. Не бывает процветающих компаний без открытого общества. И это его понимание — и желание сделать общество более открытым — вошло в непреодолимое противоречие с той моделью власти, которой воплощал в себе президент Путин.
Юлия Латынина, 2008 год

Оставить комментарий

Чтобы оставить комментарий, Вы должны войти в систему.