Сначала надо залогиниться, идiотъ

Старое, но интересное

Нашел расшыфровку полугодовой давности интервью, данное в газете «Комсомольская правда» для интернет-трансляции. К качеству расшыфровки отнеситесь со снисхождением.


— Добрый день, дорогие читатели «Комсомольской правды», Интернет-зрители. В гостях у нас Максим Кононенко, известный блогер, также в Интернет-среде известный как мистер Паркер. У него выходит сегодня передача «Коллекция глупостей» по НТВ в 23.20. Я думаю, мы начнем с этой темы, а дальше уже как-нибудь разбежимся, потому что Максим уже устал отвечать на все эти вопросы по своей передаче…

— Нет, нет, я не устал, это самое легкое дело в мире – отвечать на вопросы. Гораздо сложнее их задавать.

— Ну, о чем передача, собственно?

— Как следует из названия, передача о глупостях. Это набор сюжетов, около шести штук, про какие-нибудь смешные вещи, которые происходят в нашей стране. В жилконторах, в местных администрациях, в коммунальных квартирах. Репортеры НТВ собирают эти глупости, снимают сюжеты на эту тему, а я к этим сюжетам делаю смешные подводки, выступаю в роли такого коверного, клоуна, объявляющего следующий номер. Никаких выводов, никакой морали – мы никого не обвиняем, никого не ругаем, мы просто смеемся и надеемся, вам тоже будет смешно.

— Алена задает вопрос – вы сами-то делали когда-нибудь глупости в жизни?

— Да я все время делаю глупости, постоянно. Последняя глупость, которую я сделал, что согласился участвовать в этом проекте, потому что совершенно не осталось свободного времени. Человек постоянно делает глупости, ну а как иначе научиться? Никак.

— А что такое глупость вообще? Может быть, вы умности собираете, а они тоже в каком-то ракурсе кажутся глупостями.

— Глупость – это когда хочется сказать – упс… Это сложный очень вопрос, философский, я не смогу так сразу на него ответить, не подумав. Мне надо сесть, подумать, вообще, можно написать статью на эту тему, вообще поразмышлять, что же такое глупость.

— А по какому принципу отбираете репортажи?

— То, что кажется глупым мне.

— Интуитивно?

— Да, конечно.

— Надя задает вопрос. Вы проводите премию «Паркер» в Интернете, что это такое?

— Это такая премия, которая выдается блогерам за самые интересные блоги. Я, честно говоря, уже не помню, сколько она существует – 8 или 9 лет, начиналась она когда-то давным-давно в живом журнале, с этого года она уже распространилась на всю блогосферу, правда, почему-то никто не номинируется, помимо «ЖЖ». Это такая уже немножко местечковая премия, но, тем не менее, безусловно, культовая, поскольку самая старая. Я как раз являюсь сторонником такой концептуальной чистоты и традиций, поэтому я каждый год хочу закрыть эту премию и каждый год, когда подходит время, я все равно ее открываю, потому что невозможно отказаться от чего-то, чему уже столько лет.

— А какие номинации у вас там?

— Полемика, жизнеописание, смех, картинки мы добавили недавно. И литература. Как бы наибольшую ценность, так уж получилось, имеет премия за самый литературный блог. И надо сказать, что не один и не два победителя премии «Паркер» в этой номинации потом печатали свои книжки. К ним приходили из издательства и говорили – давайте, мы вас издадим. И на обложке писали – такой-то победитель премии «Паркер».

— Сейчас это приносит рейтинг?

— Ну, по крайней мере, в этом жанре литературы — да. Опубликованные блоги – жанр странноватый, конечно, но он пользуется, говорят, спросом.

— А когда вы читаете эти литературные блоги?

— Нет, нет, я не читаю. Премия «Паркер» устроена так, что мое участие там чисто техническое. Я ее объявляю, финансирую и считаю голоса, но голосуют все, кто попало, то есть, она абсолютно открытая.

— Такая демократичная, да?

— Да. Каждый человек может проголосовать, выдвинуть свою кандидатуру, другую, проголосовать за кого угодно. Я этого ничего не читаю. Честно говоря, я про все блоги, которые выигрывают, обычно узнаю, когда они выигрывают.

— Такой вопрос – почему вы выбрали себе псевдоним «мистер Паркер»?

— Это произошло случайно и очень давно. У меня была девушка в школе, подружка, она подарила мне ручку Паркер, это было в 1986-87 году, тогда это была чудовищная редкость. Я этой ручкой очень дорожил, носил ее вот здесь, на маечке. Но факт тот, что когда мне понадобилось в школе первый придумать пароль, я написал слово «Паркер», потом это переросло в логин из пароля, и с тех пор я так подписывался. Надо сказать, что как Паркера, меня знают только в Интернете. Мои школьные друзья и друзья детства не знают.

— Тут как раз по поводу школьных друзей пришел вопрос от Юли. С кем из соратников беспечной юности вы видитесь?

— Ну, с каким-то набором одноклассников, приятелей времен учебы в институте мы периодически видимся. Сейчас, правда, все реже и реже. В этом смысле я как бы сконцентрирован на своей семье, на родителях, они мне важнее, чем люди вне семьи. Обычно у людей бывает или так, или так – кому-то ценнее друзья, кому-то ценнее жена. Мне ценнее жена.

— А с женой вы что-нибудь пытались написать? Какую-нибудь книжку, коллективный проект?

— Моя жена совершенно далекий человек от этого, она наверняка не читала ни один из моих блогов, очень смутно представляет себе, что такое проект «Владимир Владимирович.ру». Мне в этом смысле колоссально, конечно, повезло. Я могу творить в сети все, что хочу, она мне не мешает.

— А как она относится к вашим глупостям?

— Ну как любая жена.

— Уживаетесь как-нибудь?

— Мы прекрасно уживаемся. Ну, ругаемся иногда, как все люди, но это не мешает нам жить вместе.

— Но это же интересный вопрос – как уживаются женщины с известными людьми. Особенно если они немножко чудаковатые.

— Я для нее не известный человек, я для нее ее муж. Мы познакомились, когда я был нищим программистом, сидящим в подвале, и она меня кормила на свою стипендию. Это не девушка, которая познакомилась с известным человеком.

— То есть, она вас вырастила, можно сказать?

— Безусловно. Каждая жена выращивает генерала из лейтенанта – это правда, это так.

— Александр спрашивает, чем занимается ваша жена и сколько детей?

— Она архитектор. Ребенок у нас один. Сейчас жена сидит с ребенком. Ну, мы можем себе позволить, чтобы она не работала, хотя, конечно, она работает просто из интереса – делает какие-то заказы, она архитектор по ландшафту. Еще она занимается нашим домом, она его спроектировала, сейчас мы его строим. По-моему, для архитектора нет большей самореализации, чем построить свой собственный дом и жить в нем.

— Это правда. А чем бы вы хотели, чтобы ваш сын или дочь занимались?

— Да чем попало, главное, чтобы это им было интересно. Не знаю.

— Ну, по стопам отца пойти – нет?

— По каким стопам, куда?

— Блогером известным…

— Программистом, писателем текстов , музыкантом – многое, через что я проходил. Да нет, пусть сами выбирают. Ребенку пять лет всего, еще рано…

— Вы нам в интервью сказали, что Интернет-сфера и телевизионная сфера вам нравятся именно тем, что она непредсказуемая и свободная, там есть простор для творчества – собственно, чем вы и занимаетесь. Вы бы хотели, чтобы творчеством занимались ваши дети?

— Я хотел бы, чтобы они были счастливы. А уж чем они будут заниматься… Но детали точить – это тоже творчество. Нет, я никак здесь не могу загадывать, нет у меня никаких пожеланий.

— Вы сейчас активно достаточно в журналистике работаете и сами нам в интервью говорили, что у вас почти нет времени на репортажи. Как вы все успеваете?

— Не знаю. Я не успеваю. У меня постоянный недосып. На рыбалку времени вообще нет. Очень тяжело.

— Вопрос от Алены – ваша любимая книжка.

— Ну, «12 стульев» и «Золотой теленок», конечно.

— Все-таки сатирическое направление?

— Ну, понимаете, я давно книжек не читаю. Мне кажется, что любой человек должен прочитать какой-то определенный набор важных книг в определенном возрасте, условно говоря, с 17 до 30 лет. Я прочитал все. Я прочитал всего Чехова, всего Алексея Толстого, всего Горького, всего Стивена Кинга. Все, что надо. Всего Булгакова, всего Набокова. Тебе хочется вернуться к каким-то книжкам – ты возвращаешься. Какие-то книжки тебе интересно читать второй раз, какие-то нет. Например, вот Кинг по второму разу не идет. Всю Джоан Роулинг, кстати. А вот «12 стульев» и «Золотой теленок» — книги, которые можно перечитывать бесконечно. И каждый раз просто кайфовать над ними. Это для меня так. Я думаю, для других какие-то другие вещи важны. Кстати, я всего Пушкина прочитал, всего Гоголя – я читал вот такими собраниями сочинений… Раньше мне казалось, что важная для меня книжка «Москва-Петушки». Ну, она важная в чем-то, да, но она не является для меня бесконечным кладезем мудрости, цитат, каких-то правильных мыслей. И вообще, нет ни одной книги, которой бы я завидовал, как литератор, что мне хотелось бы сделать так же круто. Это именно Ильф и Петров – вот эти два романа. Я не знаю, как у них так получилось, тем более, что они оба не были профессиональными литераторами в этот момент и писали романы очень быстро, и в основном на основе фельетонов из «Крокодила» и газеты «Гудок», но получилось настолько правильное отражение России, что до сих пор диву даешься. Даже «Мертвые души» не столь четко все отражают. Там несколько больших образов, а здесь огромное количество мелких, очень характерных, типажей. Зависть берет.

Фото: Вадим ШЕРСТЕНИКИН

— Вы сейчас перечислили очень много книг, я вспомнил цитату Бабеля, он говорил, что умный человек должен в своей жизни прочитать десять книг, а для того, чтобы понять – какие это 10 книг, он должен сотни миллионов прочитать книг.

— Это да, видимо, это познаешь задним умом, да, что ты, оказывается, уже прочитал те 10 книг, которые надо было прочитать.

— «Москва-Петушки», видимо, такая довольно культовая книга для Интернет-среды как раз.

— Не знаю. У меня вообще много связано с этой книжкой. Случайно прочитав эту книжку на первом курсе, на протяжении нескольких лет являясь ее страстным поклонником, я вдруг однажды узнал, что мы с Виктором Ерофеевым, оказывается, земляки. Что он, оказывается, жил в богом забытом городе в центре Мурманской области, в котором и я тоже родился и жил. Для меня это было тоже каким-то одним из знаков. Я написал одну из самых первых, кстати, литературоведческих статей, когда в литинституте учился, и в общем, достаточно, как мне кажется, правдоподобно угадал, что это за книга и для чего она была написана. Друзья Ерофеева мне потом говорили, что да, угадано верно.

— А можно сказать, что Ерофеев – это наш Хантор Томсон?

— Нет, Ерофеева нельзя сравнивать ни с Бероузом, ни с Хантором Томсоном, ни с кем, потому что совершенно другой контекст. Быть абсолютно внутренне свободным вот в этом болоте в тухлом, на самом деле, гораздо сложнее, чем быть абсолютно свободным в общем и в целом в свободной среде. Это сейчас многие говорят, что на самом деле, я и сам так думал еще буквально 10-15 лет назад, что вот бы сейчас опять вернуть «совок» и как бы мы в нем кайфово существовали, зная все то, что мы знаем сейчас. Но дело в том, что тогда никто не знал, как надо. И поэтому этих людей было очень мало. Быть абсолютно внутренне свободным человеком, распивая 33-й портвейн из «чебурашки» на Курском вокзале – это сложно, до этого надо было дойти, это на самом деле большой нравственный путь. Ерофеев его прошел и нам всем у него только поучиться. Ну, конечно, не до такой степени, чтобы там до рака горла доходило, но поучиться есть чему.

— К слову, раз вы заговорили о «совке», вопрос – как вы вообще относитесь к советскому прошлому?

— Ну как, я жил там, это часть моей жизни. Я отношусь к нему с ностальгией. Как к любой из моих предыдущих девушек, которые были у меня до того, как я познакомился с женой. Я с ними со всеми в прекрасных отношениях, отношусь к ним ко всем с благодарностью.

— Все-таки вы согласны, что именно та среда взрастила вас, такого, какой вы есть сейчас?

— Нет, меня все-таки взрастило переломное время. То есть, самый конец 88-го и, наверное, по 96-й – вот это время сделало меня таким, какой я есть.

— А как вы думаете, в Советском Союзе было больше глупостей, чем сейчас?

— Да нет, я думаю, что это приблизительно константное такое количество. Людей-то в общем столько же.

— Неважно, как это называлось, все равно это была Россия, с широкой душой…

— Да, я думаю, ни меньше, ни больше. Причем, надо сказать, что при Советской власти дисциплины-то было побольше.

— Это да, и свободы поменьше.

— Ну, свободы-то ладно, а дисциплины было побольше.

— Вопрос от Александра. Почему вы пишите в сатирическом жанре и не хотели бы вы попробовать себя в серьезной литературе?

— Понимаете, какая штука. Дело в том, что невозможно появление, допустим, нового Достоевского. Потому что то, что делал Достоевский, было важно в конкретный момент времени в конкретной среде. То, что делал Пушкин, было важно в конкретный момент времени в конкретной среде. Эти вещи не повторяются. Если сейчас найдется человек, который будет рифмовать так, как Пушкин, это уже не будет так интересно. Вспомните, как много людей было, которые пели, как Гребенщиков. Это никому не было нужно, потому что Гребенщиков – один. И серьезная литература, по моему разумению, вся написана давно. Никакой новой серьезной литературы быть не может. Может быть литература, знаете, как на международных всяких фестивалях побеждают фильмы из каких-нибудь странных стран. Потому что публике очень интересно – а как там устроено, мы ж не знаем, как живут люди, например, в Саудовской Аравии? Мы с огромным интересом посмотрели бы фильм про Саудовскую Аравию. Вспомните феномен Кустурицы или кинкидука(?). С каким запоем, интересом люди потребляли эту цыганщину, китайщину. Им было это интересно, потому что они не знали, как это на самом деле там. То же самое в литературе. С каким колоссальным интересом читались какие-нибудь хазарские слова или что-нибудь еще. И Нобелевскую премию давно уже получают романы вот об этом, совершенно региональные романы.

— Экзотические такие?

— Да, экзотические – правильное слово. В этом смысле литература продолжает существовать. Но мне нечего сказать на эту тему. Я живу в Москве и в сети. Чего я могу про это сказать? Ничего не могу. Поэтому мне остается ёрничать. Мне кажется, я достаточно хорошо чувствую текст и вообще фразеологию всякую. Вот «День отличника», который соткан из цитат весь – вот это мой жанр, мне в этом нравится жить. Я очень хочу написать продолжение, у меня в голове есть, но никак не получается сесть и написать.

— А продолжение «Владимира Владимировича» будет?

— Ну, в виде бумажной книжке вряд ли, а на сайте продолжается – ни шатко, ни валко, потихоньку это продолжает существовать. Я все время жду какого-нибудь удара, шага важного, например, Путин вернется и вот я опять… Нет, ну невозможно столько лет, семь лет я уже пишу это дело – ну, надоело.

— По поводу «Владимира Владимировича» есть вопрос. Почему вы продолжаете проект «Владимир Владимирович.ру», а не перешли на «Дмитрий Анатольевич.ру»?

— Ну потому что а чего я буду сам себя повторять? Когда человек повторяет сам себя, это значит, что ему уже нечего сказать. Я «Владимира Владимировича» продолжаю, потому что мне жалко его закрыть – вот и все. Но я делаю и новые проекты.

— У вас есть «Идиот», да?

— Это достаточно старый проект. Это такой трэш, политический блог, глупости там тоже собираются всякого рода. Это в общем такая сливная яма на самом деле, я там никаких размышлений не пишу, я туда сваливаю все то, что я нахожу в лентах, все то, что меня привлекает, свои все статьи, какие-то комментарии на радио. То есть, я в этом смысле не блогер, а скорее, агрегатор такой новостей.

— Вот вы сейчас говорили о кинкидуке, о Кустурице, тут как раз еще вопрос, кроме книг, еще и о кино. Какое вы смотрите и какое ваше любимое?

— Мое любимое кино – блокбастер, бюджет которого больше 100 млн. долларов. Я люблю такие фильмы. «Армагеддон», «Титаник». Вот сейчас я посмотрел потрясающий совершенно фильм «Район №9» Питера Джексона. Офигительный, очень похож на «Звездный десант». «Звездный десант» — один из самых моих любимых фильмов. На мой взгляд, кино – оно вот такое.

— То есть, что критикуется большинством, вам как раз по душе?

— Ничего себе критикуется большинством – эти фильмы миллиарды собирают.

— Я имею в виду среди кинокритиков.

— Кинокритики – особенная порода. Они же следят как бы за развитием искусства. Мне искусство не чуждо, Килл Билл на меня произвел большое впечатление… Но не все искусство мне нравится, какие-то нравятся, какие-то не нравятся. Но вот так чтоб пойти в кино, купить билет, сесть в зале с попкорном – это мне нужен блокбастер за сто миллионов.

— Вы много пишите, а не хотели бы сценарий для кино написать?

— Хочу. У меня есть офигительная идея триллера русского. Но чего-то никто не снимает кино.

— А название какое?

— Названия нет, есть идея. Но никто не снимает кино, я спрашивал у пары людей, все говорят – ты знаешь, два года точно мы не будем снимать кино. Вот сериалы, и, по возможности, подешевле. Кризис!

— А в сериальной форме вы бы не хотели?

— Причем, у меня идея технически на самом деле очень проста. Сериалы – нет. Знаете, мне кажется, что жанр сериала, на нынешний момент, по крайней мере, ну, после «Доктора Хаоса», невозможен. Так бывает, периодически кажется. После «Криминального чтива» тоже казалось, что кино в принципе закончилось. А быстренько-быстренько все началось дальше. Вот сегодня, между прочим, премьера шестого сезона, вот прямо сегодня – «Доктор Хаос»…

— Да, мы делаем анонс, смотрите.

— И вообще, современные американские сериалы, они вообще улетели в космос. В России в какой-то момент стали делать вроде интересные сериалы, нащупали что-то. Вот когда «Бандитский Петербург» появился, «Бандитский Петербург-2» — это вообще на самом деле потрясающий фильм, он же весь напихан цитатами, он же весь собран из цитат из «17 мгновений», из «Места встречи» — все на этом построено – произведение искусства. А потом вдруг в какой-то момент, когда сериалы превратились в такую действительно мощную индустрию, и стали производиться на огромных заводах. Вы видели производственную площадку «А-медиа»? Это такой огромный, огромный ангарище, где можно целый город уместить и там снимается одновременно штук 20 этих сериалов. И сериалы стали делать очень упрощенными. Может быть, и запрос публики это был. Знаете, вот мексиканские сериалы, они же примитивные не только по драматургии, они же совершенно примитивные по игре актерской, ну, актер современный не может так играть, это актер специально делает плохо. И у нас сейчас то же самое происходит. Видишь, вроде нормальный актер – а он делает так, как человек с улицы, наверное, не сделает. То есть, нарочито хуже. Мне кажется, в этом есть какая-то такая специальная задача у тех людей, которые сейчас делают российские сериалы. Разумеется, с таким отношением к делу, то есть, думать о том, чтобы создать какой-то нормальный сейчас сериал, по сравнению с тем, что мы увидели, что в последние годы навалилось на нас через американские сериалы, я, честно говоря, не подозревал, что можно телевизионный сериал делать так, как сделан, например, «Лост». В голове не укладывается, с каким бюджетом делается одна серия. Так что здесь, конечно, в том, что касается телевизионных сериалов, в том, что касается телепродукта вообще, то, в общем, у нас телевидение развлекательное – оно, наверное, вообще лучшее в мире. А вот в том, что касается телесериалов – здесь, конечно, до США всему миру не угнаться.

— Пишет поклонник вашего творчества, ваших статей. Думаю, вы сразу угадаете, из-за чего он возник. Кто убил Майкла Джексона, спрашивает Николай.

— Ну, вы знаете, ведь уже официальной причиной смерти Майкла Джексона названо убийство.

— Значит, вы угадали?

— Да, на первую часть дан ответ, на вторую пока нет. Ну, кто убил? Я склоняюсь к тому, что компания «А….»(?) – организаторы концертов.

— А у вас не возникли проблемы с блогерами после того, как вы эту статью опубликовали?

— Какие?

— Критические замечания в вас полетели – как так?

— Да ради бога, критические замечания – зато эту статью прочитало полмиллиона человек.

— Вопрос от Марины. Как вы успеваете обновлять свои сайты и еще писать в разные журналы?

— Ну как, вот сейчас я приехал сюда со съемок, пока в машине посидел 20 минут, напихал в блог с десяток постов.

— А вы через что пишите?

— Компьютер у меня с собой.

— Вы можете на ходу писать?

— Могу.

— Даже в онлайне сидеть, отвечать на наши вопросы и придумывать тему будущей статьи?

— Да. Но мне вот сказали здесь выключить телефончик….

— Такой вопрос по политике. Вы принимали участие в создании партии «Гражданская сила». Какие плюсы и какие минусы вы можете вынести?

— Мне было интересно очень сходить в политику, но это был такой холодный душ. В общем, это очень неприятно. Всем кажется, что политика – это когда сидят люди в кабинетах и придумывают какие-то там планы порабощения человечества или еще чего-нибудь. На самом деле, это хуже, чем в шоу-бизнесе. Я достаточно много лет провел в шоу-бизнесе в качестве наблюдателя. То, что происходит в Госдуме и на подступах к ней, а особенно в региональных администрациях, — это кошмар. Там вот клубок змей. И надо ходить в костюме. Надо ночью ехать через весь город в какой-то ресторан, где сидит другой человек, для того, чтобы пару слов ему сказать, а потом разъехаться. Причем, перед этим надо договариваться полтора часа о том, где встретиться. КПД вообще по политике меньше, чем у паровоза. Такое огромное количество жизни тратится впустую, зря. И еще главное, что все думают только о том, где бы украсть денег.

Фото: Вадим ШЕРСТЕНИКИН

— Вы тоже думали?

— Нет, я, поскольку далекий человек от этого процесс украдания денег, я все время чувствую себя чужим на этом празднике жизни.

— А что же вас побудило туда пойти?

— Я ж говорю, мне было интересно. Но я, конечно, идеалистически предполагал, что можно что-то поправить в лучшую сторону. В основном это касалось, конечно, медицины и благотворительности. Мой вам совет – не ходите туда, если точно не знаете, зачем вам это надо.

— Марина спрашивает – а есть ли у нас гражданское общество в стране?

— Марина, вы у себя должны спрашивать, есть ли у нас гражданское общество. Вы – гражданское общество? Вы ходите на выборы? Вы, когда видите, что на улице человек бросил бутылку на землю, делаете ему замечание? Или вы берете эту бутылку и кидаете в урну? Вот эти вопросы надо задавать себе. Я не знаю. По моему разумению, есть.

— А что для вас гражданское общество?

— Вот я для меня гражданское общество.

— Алена задает вопрос — чьи блоги вы читаете?

— У меня огромная френдлента, которая сформировалась каким-то образом за достаточно большое количество лет, которую я никогда не чищу. В ней очень разные люди. Но интереснее всего мне читать блоги девушек – в возрасте от 20 до 30 лет, которые ведут свою собственную жизнь и всю ее на «ЖЖ» вываливают. Причем, такие позитивно настроенные, рассказывают, как у них на работе, как они отремонтировали что-то в квартире, купили новую машину. Мне это больше всего интересно.

— А оттуда вы тоже глупости собираете?

— Там их как-то нет. В этих девочках есть какая-то мудрость, что позавидовать можно. Мне это больше всего нравится, потому что это мир такой для меня незнакомый. С наименьшим интересом я читаю блоги политологов, политиков, журналистов.

— Почему?

— Потому что здесь мне все знакомо, я знаю все, что они напишут.

— Девиз вашего «ЖЖ» дневника – «ин эрнст ви траст» — что это означает?

— Ну, там же все следует из этой фразы. На долларе написано «ин голд ви траст»… там меняется периодически фраза. По-моему, очень красивая фраза, я горжусь ей.

— А почему у «ВВ.ру» такой неброский, допотопный дизайн, ведь в «ЖЖ» существует масса других вариантов?

— У меня и в «ЖЖ» такой до сих пор дизайн. Он такой был изначально. Потому что привыкаешь к чему-то, не хочется менять. Нет причин. Поменяешь, потом надо привыкать, а у меня нет времени привыкать, мне нужно, чтоб все время было все функционально. Вот как у какого-нибудь мастера на столе все разложено в определенном порядке – и если поменять порядок, он всегда раздражается…

— Это упорядоченный хаос называется.

— Да.

— Максим спрашивает, сколько часов в день вы проводите у компьютера?

— Ну, минимум, 12.

— Не устаете?

— Нет, а чего уставать? Ты сидишь, он работает. Это как уставать за рулем. Ты сидишь, машина едет. Ну, внимание, конечно, нужно. Нет, я не устаю. Человек устает от физического, либо от умственного труда. Я устаю, когда мне надо придумывать. Вот я сейчас сижу и отвечаю на вопросы, я совершенно не могу устать. А вот если бы мне их надо было задавать, я бы уставал. Я устаю, когда мне надо придумывать. Надо сказать, на съемках программы я очень мало устаю, потому что весь кантент делает канал НТВ.

— А что вы там делаете?

— Подводки.

— Такой вопрос по поводу литературы. Неужели на место классической литературы пришла Интернет-литература?

— Я думаю, что, когда убили Пушкина, наверняка люди говорили, что солнце русской поэзии закатилось, всё, все могут разойтись. Почему литература закончилась на Уиллисе, что за бред? А «Доктор Живаго» не литература что ли, который был написан позже? Да ерунда какая-то.

— А сейчас может ли выйти литература по классическим образцам?

— Роман «Голубое сало» Владимира Сорокина – это абсолютно великий классический роман, ничем не уступающий ни «Доктору Живаго», ни «Мертвым душам», ни «12 стульям». На сегодняшний день Сорокин главный русский писатель, очень интересно, кто будет следующий. Хотя Сорокин чего-то стал вот борьбой заниматься с ветряными мельницами, последние его две книжки откровенно плохие. «День отличника» и «Сахарный Кремль». Вернее, не то что они плохие, но эти произведения на уровне одного рассказа для его сборника, а хочется получить что-то снова вроде «Голубого сала».

— Анна спрашивает – верите ли вы во что-нибудь. В Бога, может быть.

— Верю я в Бога, да.

— В судьбу?

— В Бога я верю, в Бога.

— А в какого?

— Вообще-то он один. Нет, ну просто, когда человек живет достаточно долго, накапливается такой багаж вещей, которые ты не можешь объяснить. Для меня, как для программиста по первой профессии, для которого все должно быть объясняемо в мире, какие-то необъяснимые вещи производят гораздо большее впечатление.

— А давно вы уверовали?

— Я не то что уверовал, а вот я как-то согласился с его существованием и стал жить с оглядкой на его существование. Мне это абсолютно не мешает, а даже помогает. К религиям я отношусь… ну, все знают, как я отношусь к религиям.

— Ну как и программист. Это-то и удивительно – вы же программист…

— Нет, я думаю, что многие программисты верят, ну, может, они не называют это Богом, но во что-то сверхъестественное – точно.

— Есть ли у вас жизненное кредо и на чем оно базируется?

— В принципе, есть. Никогда не делать больно другим людям. На чем оно базируется? Не знаю, на чем, мне кажется, это естественно. Никогда никого не обижать.

— А бывало такое, что вы своими статьями или своими литературными текстами кого-то обижали, задевали?

— Я стараюсь писать так, чтобы не обижать никого. Наверное, у меня не всегда это получается, но я стараюсь это делать. Никогда в жизни у меня не было цели обидеть кого-то. Есть люди, которые пишут специально тексты для того, чтобы обидеть другого. Для меня это дико.

— А часто ли вы смотрите телевизор, и какая ваша любимая программа?

— Телевизор я смотрю очень редко. Полгода в году я живу на даче, там у меня нет телевизора вообще. Дома я смотрю только канал «Охота и рыбалка».

— Вы сами не охотник?

— Я рыбу ловлю, я рыболов.

— Часто?

— Минимум, раз в неделю.

— Вопрос от Александра – романтик ли вы, готовы ли продать душу ради идеи, женщины или власти?

— Уже нет, к сожалению. Я им был. Но сейчас уже нет. Всему свое время. У меня всегда вызывает смех 60-летний папик, ухаживающий за 18-летней девочкой, это так смешно выглядит всегда. У меня всегда вызывают жалость люди, которые уходят из семьи к другому человеку. Мне всегда это кажется такой ерундой… У меня была девушка, с которой мы уже решили пожениться, и вдруг в какой-то момент я понял – нет, нет, невозможно, еще рано. Я ушел от нее, пустился во все тяжкие. Во всех тяжких пребывал 2 или 3 года. И все, после этого как отрезало – я познакомился с другой девушкой, женился на ней, вот мы живем вместе уже 15 лет. Дальше с ребенком. 10 лет мы с ней прожили, потом решили родить ребенка, потому что вдруг мы стали к этому готовы, нам захотелось этого. Все должно происходить в свое время. И глупо потом это повторять. Когда тебе 18, нельзя жениться, нельзя выходить замуж, надо пройти этот этап в своей жизни, чтобы потом не было ощущения, что ты не набегался с девками, не натрахался. Сделай это в тот момент, когда это нужно. Потом другой период – семья. Потом – дети. Все должно быть последовательно. И вот романтика – это тоже в свое время.

— Сейчас вы вряд ли продадите свою душу ради идеи.

— Нет, я душу ради идеи не продам, за деньги – продам.

— А кризис, кстати, как-нибудь ударил по вам?

Фото: Вадим ШЕРСТЕНИКИН

— Ну, он ударил по мне тем, что у меня появились две новые работы.

— Какие?

— Телевидение и еще какая-то. «Взгляд» еще. По мне кризис ударил предложениями новыми о работе. То есть, зарабатывать я стал больше, чем до кризиса, но времени стало меньше.

— Вы боитесь смерти?

— Ну конечно, любой человек в моем возрасте боится смерти. Это легко в 18 лет не бояться смерти и думать – вот в 27 лет все умерли: Есенин и Цой, значит, 27 лет достаточно. А потом, когда тебе 26, ты начинаешь думать: черт, маловато… Поэтому, конечно, чем человек старше, тем он больше боится смерти. Мне кажется, есть такой рубикон, после которого уже не очень интересно жить. То есть, ты как бы уже знаешь совсем все. Надо же все прожить. Интересно гулять с девушками по парку. Интересно жить с молодой женой. Потом интересно растить детей. Потом, наверное, интересны внуки, пенсия. Всегда какой-то есть интерес. Но количество интересов конечное. Когда-то наступает такой момент, когда уже в общем ничего интересного нет, дальше уже интересно только – доживешь ты до 100, до 110 лет или до 120. Такой вот интерес. Или что там будет? Упадет ли солнце на землю? Или вернется ли Медведев после Путина, после того, как Путин вернется после Медведева? Будет ли ядерная война между Китаем и США? Вот какие-то такие вещи. Может быть, мне интересно это будет.

— Наташа интересуется, нарушали ли вы когда-нибудь закон?

— Ну, правила движения все люди нарушают. Но в таком смысле, что вот сознательно пойти и нарушить закон – нет.

— А какой самый безумный поступок вы совершили в жизни?

— Да я как-то не совершал таких уж совсем безумных поступков. Все мои поступки были более-менее разумные в какой-то степени.

— То есть, вы обдумываете каждый свой шаг?

— Да. Может быть, я это делал в студенческие годы, хотя, честно говоря, не помню. Но вот так в жизни у меня не было совсем уж прямо безумных поступков. Как-то все складывалось.

— Случалось ли в вашей жизни терять лучших друзей?

— Да у меня их нет, поэтому и потерять нельзя.

— А ссорились ли вообще с кем-нибудь по идеологическим соображениям?

— Нет. У меня вот тесть коммунист, мы с ним как водку пили, так и пьем. И постоянно споры у нас политические. Он мне все время доказывает за Чубайса… Да нет, ну что вы – это такая ерунда. Мы с Мариной Литвинович до сих пор, я надеюсь, находимся в добрых отношениях. Как-то глупо совершенно личные взаимоотношения ставить в зависимость от этих дурацких нерукоподаваемостей. Это шизофрения.

— Маша спрашивает – нравилось ли вам учиться в школе? Сдали бы вы сейчас ЕГЭ?

— Мне в школе нравилось находиться, а не учиться. Я в седьмом классе серьезно заболел, меня отвезли в больницу, и я там лежал один. Я там провел месяц в этой больнице и я очень боялся, что отстану. Тогда я прочитал все учебники. Когда я вернулся назад в школу, я увидел, что они там продвинулись на две страницы вперед, после этого я бросил учиться. То есть, с середины 7-го класса я в школе не учился, я забил на нее. Я ходил в нее, занимался там разными делами – дискотеки вел, радио проводил, кстати, по кабинетам — у нас в школе была радиоперадача. Мне это было интересно.

— Первый ваш опыт журналистский?

— Да он не то что журналистский был, такой развлекательный. Надо было сдавать экзамены, вот я помню, как я сдавал экзамены по химии, я не ходил на эту химию, я в один день прочитал учебник за 7 и 8 класс. Во второй день за 9-й и в третий день за 10-й. Пошел – и сдал. Учеба меня не увлекала в школе, надо сказать. И в институте она меня не увлекала.

— А ЕГЭ сдали бы сейчас?

— Ну, я не знаю, я же не пробовал. И потом, я все забыл. Нет, я считаю, что это нормальная система, потому что вообще-то школа должна производить винтики, а не гениев. Когда школа производит гениев – это плохо. Средняя школа, обычная, общеобразовательная. У нас в стране все плохо так, потому что гениев слишком много. Никто не знает, как вести себя в стандартных жизненных ситуациях. И это плохо.

— Павел интересуется – вы очень часто резко отзываетесь о событиях в политике и шоу-бизнесе. Как это отражается на вас?

— Никак. Смею вас заверить, что это никак не отображается и на политике, и на шоу-бизнесе тоже. Нет, ну как – такие-то люди из либерального стана меня не любят, не хотят со мной общаться – это их проблемы, а не мои. Мне без них не хуже, чем было с ними. В шоу-бизнесе я, на удивление, умудрился со всеми сохранить приличные отношения. Все, смею надеяться, до сих пор относятся ко мне с уважением, поскольку то, что я писал о шоу-бизнесе, было по тем временам достаточно ново и, в общем, не похоже на то, что писалось до этого.

— Спасибо большое, Максим, за онлайн-трансляцию.

— Даже Филипп Киркоров иногда мне звонит.

Отсюда

Оставить комментарий

Чтобы оставить комментарий, Вы должны войти в систему.