Сначала надо залогиниться, идiотъ

День рожденья

16 апреля солнечным утром я вприпрыжку шла по Арсенальной набережной , и глаза переживающих глубокое и искреннее исправление обитателей Крестов жадно следили за движениями моего комсомольского значка.

Я шла к Ильичу, по которому очень скучала. Параллельно мне , как обычно, двигалась машина с зашторенными окошками, за которым топтуны громко жаловались друг-другу на маленькие зарплаты и чудачества ВВ.

Ленин заметил меня издалека и кокетливо подбоченился, посверкивая подновленной бронзой и 32-мя новыми болтами. Я с трудом заставила себя идти медленнее и сдерживала дыхание, не желая показывать ему своего волнения.

У подножия памятника карапуз с помпончиком под одобряющие взгляды бабушки безмятежно жевал красную гвоздику, одну из многих, еще ночью заботливо принесенных к постаменту. Ильич ничего не жалел для детей.

Ты не ходи ко мне больше ночами, Люба! – чуть помедлив, сказал мне Ленин, как будто через силу. – И про наши разговоры не рассказывай. А то люди пугаются.

Я стояла, опустив голову, не в силах возразить тому, кого слушались массы и боялся лорд Керзон.

Спасибо тебе и всем товарищам, — уже теплее произнес Ильич, — отстояли меня…

— А сам-то как? – спросила я сквозь боль разлуки.

— Поначалу, Любаша, слабость чувствовал. Ведь держали меня на голодном пайке, да и денег на реставрацию пожадничали. Экономят на всем, кроме себя, монетаристы проклятые. Но ветерок с Балтики продул мне все ниши, а дождик напоил меня таинственными силами Вселенной.

— А вдруг снова нападут на тебя беляки? Разреши мне остаться с тобой хоть на денек? – взвыла я, как почти мещанка.

Вместо ответа торжествующий вождь слегка повернул свою устремленную внутрь города руку, и я увидела, что он показывает на ленинградцев, со всех сторон, спешащих к своему любимцу. Несли цветы, плюшки, записочки, портреты Че, валенки, шапку-ушанку, а вечные обитатели Финбана даже остатки чужого пива.

— Смотри, девочка! Весь город охраняет меня! Никогда больше я не покину площадь. Никогда больше я не покину северную столицу! Вечно буду с Вами, встречу с ленинградцами возвращение социализма и своей ногой в скороходовских ботинках спихну с набережной в бушующую Неву чучело синего медведя! А ты нужнее простым людям, трудящимся, заводским цехам, гибнущим колхозам, подпольным типографиям, партизанам Западной Сахары!

Ленинградцы деликатно не мешали нашему прощанию. Я видела, что у него хорошее настроение, что его ждут дела, что я лишь одна из многих верных его подруг… Но уйти была не в силах. А он — интеллигент, рожденный в 19-м веке – не торопил меня.

Вдруг неподалеку взвизгнули тормоза и к монументу крадучись и не владея мускулами лица прошел человек, похожий на депутата Макарова. Он был мрачен и нетверд в ходьбе.

— А-а-а, выжил все-таки? – спросил у Ильича этот страшный человек и ненависть к пролетариату распространялась вокруг него, как тополиный пух. Я хотела душить, но великолепный мощный с темно-синим отливом Ильич просто и прямо плюнул оппоненту на голову. Довольно гудя сиреной, Скорая увезла противного человечка в Боткина, на анализ. Шофер осиротевшего лимузина, стараясь не привлекать внимания, положил к ногам Ленина красный киргизский тюльпан.

А Ильич вдруг запел.

«И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди! И Ленин такой молодой…»

Он пел негромко, чтобы не пугать трудящихся, но глаза его мигали один красным, другой синим цветом, а бородка и дуло пулемета причудливо двигались. И не было лучше дискотеки в моей жизни.
Доклад члена КП Любови Ерониной Бюро ЦК Коммунистов Петербурга о заключительной встрече с памятником В.И.Ленину у Финляндского вокзала

Оставить комментарий

Чтобы оставить комментарий, Вы должны войти в систему.