Архив за деньмая 6, 2012

Фото дня

Воскресенье, мая 6, 2012

Skitched 20120506 192658

Отсюда

По существу происходящего имею сказать следующее: боюсь, члены оргкомитета теперь надолго засядут.

А без оргкомитета…

Забастовались

Воскресенье, мая 6, 2012

Skitched 20120506 174829

Отсюда

Skitched 20120506 174927

Отсюда

Охуенно, да? Нигде нихуя не работающие люди объявили забастовку в выходной день.

Ну ладно Удальцов хотя бы массовкой торгует, а у Чириковой еще недавно работа была. Но ведь Яшин-то вообще профессиональный тунеядец! Он, кажется, никогда в жизни нигде не работал! А только телок красивых ебал.

Марш Наполеонов!

ХХХ

Воскресенье, мая 6, 2012

И.Панарин предлагает В.Путину новую идеологическую формулу – 3Д: Духовность, Державность и Достоинство.

Первую идеологическую формулу для нашей страны, если вы помните, предложил граф Уваров – православие, самодержавие, народность. После этого идеологической формулы не было.
Отсюда

Охуеть. Мало того, что «доходность» пропущена, так еще и ОСНОВЫ забыты:

Вообще первый вице-премьер вышел с идеей «сконцентрироваться на четырех своеобразных «И» – институтах, инфраструктуре, инновациях, инвестициях». Собственно, вся программа Дмитрия Анатольевича сконцентрировалась в расшифровке этих «И».
Отсюда

Если бы я был президентом, я бы тоже предложил формулу.

Скажем, три Х. ХХХ. Без расшифровки. Мне нравится.

Совершенно бесплатно

Воскресенье, мая 6, 2012

Итак, 2 мая 2012 года, одна из самарских поликлиник. Я пришла за обезболивающим препаратом для человека, страдающего раком в 4 стадии. За неделю до этого, когда я получала предыдущую серию медикаментов, заведующая сказала мне те же самые слова, что и сведущая дама по телевизору: «Вы можете обратиться за рецептом к любому терапевту в нашей поликлинике».

12 часов 15 минут. Захожу в регистратуру, прошу талончик к любому врачу. Слышу в ответ: «У нас принимает только доктор А., к ней талонов уже нет». «Дайте, пожалуйста, на любое ближайшее число, я уговорю ее, чтобы она меня приняла – я за обезболивающими», — прошу я. Мне дают талон на 5 мая, но к врачу Б. «Тут написано, что это к другому врачу». – «Ничего страшного, они принимают в одном кабинете, только в разную смену. Сейчас принимает доктор А., с двух – доктор Б. Идите в 105 кабинет, договаривайтесь, чтобы вас приняли».

12 часов 25 минут. Около 105 кабинета – четыре бабушки из той же стоковыйной породы, которые всегда бдительно следят за порядком в пределах досягаемости. Спрашиваю: «Простите, можно я зайду на минутку в кабинет вне очереди? Мне нужен рецепт на обезболивающее». В ответ, само собой, получаю негодующее кудахтанье старушек: «Пришла молодая и лезет без очереди!». Пытаюсь втолковать, что никуда не лезу, но ничего не выходит: бабушки темпераментно рассказывают истории своих хождений по мукам, всплескивают руками, стучат тросточками. Кто-то просидел два часа в очереди к эндокринологу, у кого-то потерялись результаты анализов, еще одна бабуля гневно машет у меня перед носом своей амбулаторной картой – оказывается, ее неделю назад потеряли в регистратуре и только сегодня нашли, но почему-то в кабинете у врача. Я все это слушаю, сочувственно киваю, без очереди покорно не лезу, жду, когда кто-нибудь выйдет из кабинета.

12 часов 40 минут. Из 105 кабинета выходит медсестра. Обращаюсь к ней: «Можно мне за рецептом на обезболивающее?» — «Какой у вас участок?» — «Четвертый» — «Это к другому врачу» — «Но мне заведующая сказала, что можно к любому, если за обезболивающими препаратами» — «Покажите талон… Он у вас к доктору Б., она принимает с двух» — «Ну, может быть, меня примет доктор А., тогда я сбегаю и поменяю талон» — «Она вас не примет» — «Почему же?» — «Потому что не примет. Ждите доктора Б. Хотя она вас тоже, думаю, не примет, вы с другого участка, и вашего терапевта сегодня нет». Медсестра куда-то ушмыгнула по коридору, я осталась стоять, где стояла, бабушки, поминутно перебивая друг дружку, возобновили свои жалобы.

12 часов 55 минут. Поскольку ждать врача Б. еще целый час, я поднимаюсь на второй этаж – к заведующей. Хочу призвать ее на помощь — ведь это она обнадежила меня в прошлый раз, когда уверенно сказала, что можно запросто обратиться к любому терапевту. Но дверь ее кабинета заперта, в коридоре ни души. Напротив – процедурный кабинет. Стучу туда. «Простите, вы не знаете, где заведующая?» — «Была в кабинете, вышла, наверное» — «А куда она могла выйти, где ее искать?» — «Ну, мало ли у нее дел, девушка! Посидите-подождите». Сажусь ждать.

13 часов 15 минут. Заведующей нет. Спускаюсь вниз, к 105-му кабинету, в надежде, что очередь стала короче. Действительно, вместо пяти бабушек осталось всего три.

13 часов 45 минут. Бабушка к доктору А. осталась всего одна, зато подошли целых две к доктору Б., которая принимает с двух и к которой у меня талончик (правда, на 5 мая, а сегодня всего лишь 2-е, поэтому я себя не слишком уверенно чувствую). Бабушки, которые к доктору Б., по-хозяйски располагаются на диванчиках и с опаской косятся на меня. Видимо, интуиция подсказывает им, что я тут нахожусь не вполне законно. «А вы, девушка, — обращается ко мне одна из них, — вы к кому стоите?» Терпеливо объясняю, что стою к доктору Б., потому что мне нужен рецепт на обезболивающее для онкологического больного. Бабушка кивает и иезуитски интересуется: «А на какое время у вас талончик?». Набираю побольше воздуха и снова пускаюсь в объяснения: талончик вообще не на сегодня, а на пятое мая, но это не имеет значения, так как… «Ага, — удовлетворенно перебивает меня бабушка и воинственно посматривает на другую старушку, как бы приглашая ее в коалицию против меня, — у вас на пятое, а вы тут сегодня стоите. Значит, пойдете после всех нас, нечего лезть без очереди». Вот теперь уж нет, бабулечка-красотулечка, думаю я, но вслух ничего не говорю.

14 часов 00 минут. К двум часам около кабинета уже пять человек, не считая меня. Пока они выясняют, у кого «самый первый талончик», я захожу в кабинет. Старушки у меня за спиной немедленно прекращают свою считалку и вопят: «Куда, куда без очереди?!». Спрашиваю у врача Б.: «Можно мне рецепт на обезболивающее?». «Какой у вас участок?» — «Четвертый, но мне заведующая сказала, что можно к любому терапевту». Врач тяжело вздыхает и, как утопающий за соломинку, хватается за свою последнюю надежду увильнуть от выписки льготного лекарства не своему пациенту: «На какое время у вас талончик?». Узнав, что на пятое мая, отправляет меня обратно в регистратуру: «Пусть вам отметят талон сегодняшним числом».

14 часов 10 минут. Возвращаюсь из регистратуры с «правильным» талончиком – в кабинете уже сидит старушка. «Подождите в коридоре», — говорит мне медсестра. Жду, обстреливаемая недобрыми взглядами: ведь я же Та, Которая Всегда Лезет Без Очереди. Через пять минут старушка выходит, я захожу. Врач Б. смотрит карточку: «А где же результаты флюорографии? Ваш больной проходил флюорографию?» — «Да, разумеется» — «Где же результаты?» — «Простите, но я понятия не имею, где результаты. У него рак, ему нужен трамадол» — «А почему он так давно не был на приеме у своего терапевта?» — «Потому что проходил лечение в онкологическом центре, потом наблюдался здесь, у онколога» — «Вы понимаете, что я иду на нарушение?» — «Нет, не понимаю. На какое нарушение вы идете?» — «Я должна выписать рецепт пациенту с чужого участка, и этот пациент давно не был у своего терапевта» — «Хорошо, я вам обещаю, в следующий раз он посетит своего терапевта или мы вызовем его на дом. Пожалуйста, выпишите рецепт в порядке исключения, больше я вас не побеспокою». Врач Б. заполняет карту, выписывает рецепт. Отдает все мне: «Пойдете в 114 кабинет, вам там все скажут» — «Ссссссспасссссибббббо…»

14 часов 35 минут. Отдала карточку и рецепт в 114 кабинет, попросили подождать в коридоре, стою, жду. Очереди, к счастью, нет, я одна. Минут через пять выходит медсестра, отдает мне карточку, рецепт и еще две бумаги, на каждой из них помечено: «Копия 1», «Копия 2». «Зайдите сейчас к врачу Б., пусть поставит подпись и печать на копии, потом пойдете к заведующей на второй этаж, потом спуститесь к нам, отдадите нам карточку и пойдете в аптеку». «Извините, еще раз… куда сначала, куда потом?». Медсестра вздыхает, объясняет мне медленно, чуть ли не на пальцах. Кажется, со второго раза я все поняла.

14 часов 45 минут. Подхожу к кабинету врача Б., старушки смотрят на меня, как стая голодных волков. «Мне только печать поставить» — «Девушка, нам тут про вас уже рассказали! Мы знаем, что вы тут весь день ходите и лезете без очереди!». На мое счастье, из кабинета выплывает медсестра, забирает у меня все документы, велит мне ждать в коридоре. На этот раз мы со старушками почти счастливы: ждать нам всем приходится не больше минуты. Забираю свои бумаги, поднимаюсь на второй этаж – к заведующей.

14 часов 50 минут. Кабинет заведующей заперт. Кроме меня ее ждет еще одна девушка. Спрашиваю: «Давно ждете?» — «Минут двадцать, когда я пришла, ее уже не было». Через 10 минут приходит заведующая. Еще через 10 минут я спускаюсь обратно в 114 кабинет, как мне и было велено, чтобы отдать карточку. Что означают все эти мои перемещения в пространстве, я не понимаю. Я понимаю только одно: цель моего визита в поликлинику – получить обезболивающее средство.

15 часов 15 минут. Иду в аптеку, она расположена во внутреннем дворе поликлиники. Посетителей нет, за стеклом сидят две женщины в белых халатах, явно скучают. Протягиваю им рецепт и две копии. «А у нас этого лекарства нет, — говорит мне одна с индифферентным видом и возращает все бумаги. – Можем заказать, если хотите. Как скажете». На какое-то мгновение я просто цепенею. «Простите, но это обезболивающее для человека в четвертой стадии рака. У нас четыре капсулы осталось, это меньше, чем на сутки. Он не может ждать, пока лекарство придет. Как мне быть?». Женщины переглядываются. «У нас есть другое средство, но там другая дозировка» — «Хорошо, давайте другое» — «Да, но на него нужен новый рецепт. Пойдите к врачу, пусть она вам выпишет» — «Выпишет – что именно?» — «Ну, пусть снова напишет вот такой рецепт, а вы потом пойдете в 114 кабинет, потом зайдете опять к врачу, потом к заведующей, потом в 114, а потом сразу к нам. Что вы на меня так смотрите, девушка? Это серьезный препарат, наркотик, да еще и льготное, достается вам совершенно бесплатно. Ну, вы ведь же уже знаете, к кому и куда, быстренько пробегитесь – и всё».
Отсюда

Тут важно понимать одну простую вещь. Идиотским усложнением процедуры получения сильных обезболивающих Госнаркокартель занимается ВМЕСТО реальной борьбы с наркотиками. То есть — вот это вот «копия один, копия два, к заведующей, потом в сто четырнадцатый кабинет» — это симулякр. Видимость деятельности, которую «борцы с наркотиками» показывают начальству в отчетах.

Для того, чтобы можно было спокойно продолжать заниматься своим основным делом — торговлей героином.

Восклицает публицист

Воскресенье, мая 6, 2012

В Русской православной церкви призвали верующих не уступать давлению и активно участвовать в жизни страны.

«Нам нужно мирное ополчение православных мирян — духовное, культурное, информационное, политическое ополчение, не размахивающее мечами, не пугающее никого, но проявляющее мудрую, добрую, непреклонную, волевую силу нашего народа к возрождению, к самостоятельности, к тому, чтобы молиться, думать и действовать», — сказал глава синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви и общества протоиерей Всеволод Чаплин на слушаниях Всемирного русского народного собора в Москве 3 мая.

Публицист Максим Кононенко в этой связи отметил в интервью «Актуальным комментариям», что прозвучавшие заявления церкви не могут считаться просто риторикой.

«Представители церкви отличается от политиков тем, что они обычно не делают риторических заявлений. Для них нет в этом смысла. Политики должны завоевывать голоса избирателей, а церковь должна нести слово Божье. Оно абсолютно не терпит никаких вариаций. Поэтому прозвучавшие заявления церкви не могут считаться риторикой. Они должны считаться позицией церкви и это на самом деле так», — утверждает Максим Кононенко.

Он объясняет такие заявления тем, что Церковь несет ответственность не только за православных, но и вообще за всю страну, и пытается призвать всех жителей страны жить в соответствии с некоторыми постулатами. Однако он недоумевает, почему «это вдруг стало ясным и очевидным сейчас, а не было столь ясным и очевидным 10 или 20 лет назад».

«Новые вызовы появились перед нашей страной? Но я не помню, чтобы, когда взрывали дома в Москве, Русская православная церковь выступала бы с призывами объединиться, провести мегасупермолебен, пройти крестным ходом по Садовому кольцу. Я не помню такого, потому что такого не было. Не припоминается, чтобы Русская православная церковь призывала растерянный русский народ православный как-то собраться перед вызовами нищеты конца 80-х и начала 90-х, перед вызовами вот этой самой террористической войны. Почему-то стали говорить о вызовах только тогда, когда в храме сплясали три девки в цветных шапках. Видимо, это для церкви — вызов, а все остальное, что происходило с россиянами, – не вызов», — восклицает публицист. Он считает, что такая позиция не отвечает требованиям, которые предъявляются церкви такого масштаба.
Отсюда